Александр Вышемирский - Приступ пятый

Fit the Fifth THE BEAVER’S LESSON

ПРИСТУП ПЯТЫЙ. УРОК ДЛЯ БОБРА

They sought it with thimbles, they sought it with care;
They pursued it with forks and hope;
They threatened its life with a railway-share;
They charmed it with smiles and soap.

Then the Butcher contrived an ingenious plan
For making a separate sally;
And had fixed on a spot unfrequented by man,
A dismal and desolate valley.

But the very same plan to the Beaver occurred:
It had chosen the very same place:
Yet neither betrayed, by a sign or a word,
The disgust that appeared in his face.

Each thought he was thinking of nothing but “Snark”
And the glorious work of the day;
And each tried to pretend that he did not remark
That the other was going that way.

But the valley grew narrow and narrower still,
And the evening got darker and colder,
Till (merely from nervousness, not from goodwill)
They marched along shoulder to shoulder.

Искали с наперстком и рвеньем его,
И, конечно, с надеждой и вилкой.
Также, акциями устрашали его
И манили улыбкой и мылом.

Тут Мясник изобрел план, на редкость удачный -
Совершить в одиночку поход,
И по тихой долине, пустынной и мрачной,
Он, не мешкая, двинул вперед.

Та же мысль посетила Бобра, и, увы,
Он пустился соседней тропой,
Но никто из двоих не показывал вид,
Как ему неприятен другой.

Каждый думал, что только Снарк в мыслях его
И великая миссия дня,
Каждый вел себя, будто не видит того,
Что другой тот же шаг предпринял.

А вокруг вечерело, стал воздух свежей,
А долина шла дальше, сужаясь,
И они, в напряжении нервном, уже
Шли, плечами друг-друга касаясь.

Then a scream, shrill and high, rent the shuddering sky,
And they knew that some danger was near:
The Beaver turned pale to the tip of its tail,
And even the Butcher felt queer.

He thought of his childhood, left far far behind—
That blissful and innocent state—
The sound so exactly recalled to his mind
A pencil that squeaks on a slate!

“’Tis the voice of the Jubjub!” he suddenly cried.
(This man, that they used to call “Dunce.”)
“As the Bellman would tell you,” he added with pride,
“I have uttered that sentiment once.

“’Tis the note of the Jubjub! Keep count, I entreat;
You will find I have told it you twice.
’Tis the song of the Jubjub! The proof is complete,
If only I’ve stated it thrice.”

The Beaver had counted with scrupulous care,
Attending to every word:
But it fairly lost heart, and outgrabe in despair,
When the third repetition occurred.

Вдруг пронзительный крик грянул, грозен и дик,
Как в кошмарном таинственном сне.
Бобр как мел белым стал с головы до хвоста,
И Мясник, даже он, погрустнел.

Ему вспомнилось детство, родительский дом,
Тропка в школу в окрестных полях.
Этот звук ему живо напомнил о том,
Как скрипят по доске грифеля.

"Это возгласы птицы Джабджаб!"- он вскричал
(Тот, кого все считали тупым).
"Как отметил бы шеф, я один раз сказал",-
Он с триумфом присовокупил.

"Это крики Джабджаб! Вот я дважды сказал.
Посчитайте, прошу, поточней.
Это песня Джабджаб! Если трижды сказал,
Доказательства нету верней".

Бобр считал, скрупулезно ловя каждый звук,
Загибая старательно пальцы;
Только как-то он в страхе разжал лапу вдруг,
Когда третий повтор начинался.

It felt that, in spite of all possible pains,
It had somehow contrived to lose count,
And the only thing now was to rack its poor brains
By reckoning up the amount.

“Two added to one—if that could but be done,”
It said, “with one’s fingers and thumbs!”
Recollecting with tears how, in earlier years,
It had taken no pains with its sums.

“The thing can be done,” said the Butcher, “I think.
The thing must be done, I am sure.
The thing shall be done! Bring me paper and ink,
The best there is time to procure.”

The Beaver brought paper, portfolio, pens,
And ink in unfailing supplies:
While strange creepy creatures came out of their dens,
And watched them with wondering eyes.

So engrossed was the Butcher, he heeded them not,
As he wrote with a pen in each hand,
And explained all the while in a popular style
Which the Beaver could well understand.

“Taking Three as the subject to reason about—
A convenient number to state—
We add Seven, and Ten, and then multiply out
By One Thousand diminished by Eight.

“The result we proceed to divide, as you see,
By Nine Hundred and Ninety Two:
Then subtract Seventeen, and the answer must be
Exactly and perfectly true.

“The method employed I would gladly explain,
While I have it so clear in my head,
If I had but the time and you had but the brain—
But much yet remains to be said.

Он увидел, что тщетны мученья его -
Он сумел-таки сбиться со счета,
И теперь не осталось ему ничего,
Кроме как головой поработать.

"Два сложить с единицей - вот бы мне ухитриться.
Только нет,- всхлипнул он,- не суметь".
А ведь прежде сложенье делал без затрудненья
Он на пальцах и даже в уме.

"Это можно решить!- тут Мясник заявил.-
Это должно решить! Я готов.
Будет все решено! Принесите чернил
И бумаги из лучших сортов".

Бобр портфель, и бумагу, и перья принес,
И чернильницу-непроливашку.
А вокруг склизких тварей кольцо собралось
Поглазеть на чудные замашки.

А Мясник был в ударе и быстро писал
Двумя перьями в каждой руке,
И притом популярно вопрос объяснял
На понятном Бобру языке.

"Примем три,- он сказал,- за исходный объект.
К нему мы прибавить хотим
Семь и десять и дальше умножим ответ
На тысячу без девяти.

Результат мы поделим теперь на число
Девятьсот девяносто один,
Вычитаем семнадцать, и вот все сошлось
В силу целого ряда причин.

Примененный подход я бы рад пояснить,
Лишь бы только могли вы понять;
Только времени нет эту тему раскрыть -
Еще многое надо сказать.

“In one moment I’ve seen what has hitherto been
Enveloped in absolute mystery,
And without extra charge I will give you at large
A Lesson in Natural History.”

In his genial way he proceeded to say
(Forgetting all laws of propriety,
And that giving instruction, without introduction,
Would have caused quite a thrill in Society),

“As to temper the Jubjub’s a desperate bird,
Since it lives in perpetual passion:
Its taste in costume is entirely absurd—
It is ages ahead of the fashion:

“But it knows any friend it has met once before:
It never will look at a bribe:
And in charity-meetings it stands at the door,
And collects — though it does not subscribe.

“ Its flavour when cooked is more exquisite far
Than mutton, or oysters, or eggs:
(Some think it keeps best in an ivory jar,
And some, in mahogany kegs:)

“You boil it in sawdust: you salt it in glue:
You condense it with locusts and tape:
Still keeping one principal object in view—
To preserve its symmetrical shape.”

Мне внезапно открылось то, что раньше таилось
Под завесою непонимания;
И сейчас я бесплатно, четко, кратко и внятно
Дам урок вам по естествознанию".

И довольно детально, как всегда - гениально,
Он продолжил, не помня приличий
(Ведь вести обученье без предуведомленья
Нарушает старинный обычай):

"Что до птицы Джабджаб - ей отчаянный нрав
И решимость даны от природы.
Ее вкусы к одежде абсурдны - она
Впереди всякой моды на годы.

Но она узнает своих старых друзей,
Твердо знает: брать взятки нельзя!
На балах в пользу бедных она у дверей:
Собирает, сама не внося.

Ее мясо в поджаренном виде нежней,
Чем баранина, устрицы, яйца.
В палисандровых бочках по нескольку дней
Может этот продукт сохраняться.

Ее варят в опилках и тушат в клею
С саранчою и перчиком черным;
Но следят, чтоб она сохраняла свою
До конца симметричную форму".

The Butcher would gladly have talked till next day,
But he felt that the lesson must end,
And he wept with delight in attempting to say
He considered the Beaver his friend.

While the Beaver confessed, with affectionate looks
More eloquent even than tears,
It had learned in ten minutes far more than all books
Would have taught it in seventy years.

They returned hand-in-hand, and the Bellman, unmanned
(For a moment) with noble emotion,
Said “This amply repays all the wearisome days
We have spent on the billowy ocean!”

Such friends, as the Beaver and Butcher became,
Have seldom if ever been known;
In winter or summer, ’twas always the same—
You could never meet either alone.

And when quarrels arose—as one frequently finds
Quarrels will, spite of every endeavour—
The song of the Jubjub recurred to their minds,
And cemented their friendship for ever!

Наш Мясник был бы рад до утра продолжать,
Но, поняв, что пора, он кончает,
Прослезившись от счастья в попытке сказать,
Что бобра своим другом считает.

Ну а Бобр, не сводя с Мясника нежных глаз,
Заявил восхищенно в ответ,
Что Мясник научить может лучше за час,
Чем все книги за семьдесят лет.

Возвращаясь в тот вечер, шли, обнявшись за плечи,
И сказал, умилясь Капитан:
"Вот и вознагражденье за труды и лишенья,
Что нам дал испытать океан!"

Уж такие друзья стали бобр с Мясником,
Как не часто бывает на свете:
И зимою и летом, и ночью и днем
Одного без другого не встретить.

А коль ссора возникнет (ведь ссор избежать
Не способен подчас человек) -
Вспоминается им песня птицы Джабджаб
И скрепляет их дружбу навек.